Достоевский. Итак, вас рекомендовал профессор Ольхин? Анна Григорьевна. Да, так. Достоевский. Как вас звать? Анна Григорьевна. Анна Григорьевна. Достоевский. Да что ж вы стоите? Садитесь. Стенографию изучаете? Анна Григорьевна. Да. Достоевский. И прилично уже изучили? Анна Григорьевна. Право, не могу сказать... Курс я еще не закончила, Это моя первая работа. Достоевский. А для чего мне вас рекомендуют? Анна Григорьевна. Я не знаю. Для меня самой это было неожиданностью... Может я не подхожу?.. Достоевский (перебивая). Я должен за двадцать шесть дней продиктовать роман в сто пятьдесят страниц большого формата, иначе я лишусь всего. Анна Григорьевна (непроизвольно). Так быстро... Достоевский. Да, быстро, очень быстро, всю жизнь из-под палки... Анна Григорьевна. Извините... Но я готова приложить все усилия. Достоевский. Уж спасибо вам, барышня, за такую озабоченность и сострадание. Анна Григорьевна. Совсем я не барышня. Достоевский. Да, да, понимаю... Либерате, эгалите, фратерните, женский вопрос... Да вопрос-то этот мужчинами выдуман для женского обмана, для того и выдуман, наверное, чтоб еще больше на вас тяжестей переложить... Вот увидите, опомнятся женщины от женского вопроса, увидят, что на них взвалили, да уж поделать ничего не смогут - как же, сами ведь поднимали и дебатировали. Анна Григорьевна. Я не знаю, но только не хочет современная женщина быть "униженной и оскорбленной", наше поколение своего достоинства желает, а не желает быть "бедной Лизой" и "онегинской Татьяной". Достоевский. Вот, вот... Только пушкинская Татьяна может быть лучшая женщина во все времена, образец, которому и через тысячу лет будут поклоняться люди, потому что жизнь свою и счастье не пожелала строить на несчастьях другого, а сама приняла их, и тем-то и выразила великую женскую сущность, свое мировое предназначение... А теперешним все бы равенства, может вскорости чтоб равенство и в муках рождения соблюдалось, а иначе и рожать не пожелают (ходит по комнате в раздражении, закуривает).