— Ну… дух.
— Никаких духов и призраков не существует. Это пережиток устаревшей системы верований.
— Да, но… вы же со мной разговариваете…
— Вполне объяснимое научное явление! — объявил Уильям Банни-Лист. — Никогда не позволяй суеверию вставать на пути рационального мышления, мальчик. Человечеству пора скинуть обшарпанные штиблеты старой культуры и выйти навстречу ярким лучам зари социализма. Какой у нас сейчас год?
— Тысяча девятьсот девяносто третий, — сказал Джонни.
— А! И что, угнетенные массы воспрянули и встали под знамена коммунизма, дабы сбросить ярмо капиталистического гнета?
— А? — Джонни опешил, потом что-то смутно припомнил. — Это как в России, да? Расстрел царя и все такое? Я смотрел по телику.
— Нет, про это я знаю. Это было только начало. Что творилось в мире после сорок девятого года? Полагаю, мировой революционный процесс идет полным ходом? Тут нам никто ничего не рассказывает.
— Ну… по-моему, революций было довольно много, — сказал Джонни. — Везде…
— Хо-хо-хо!
— Угу. — Революционеры, которых в последнее время развелось видимо-невидимо, дружно трубили о том, что сбросили ярмо коммунизма, но Уильям Банни-Лист до того раззадорился, что у Джонни язык не поворачивался охладить его восторги. — Скажите… а если я принесу газету, вы сможете ее прочесть?
— Конечно. Правда, страницы переворачивать трудновато.
— М-м. Вас тут много?
— Ха! Да им на все плевать. Они просто не готовы сделать усилие.
— А вы не можете… ну… уйти отсюда? Тогда вы могли бы войти в курс дела бесплатно.
Уильям Банни-Лист впал в легкую панику.
— Далеко ходить тоже трудно, — пробормотал он. — Да и нельзя…
— Я читал, что призраки ограничены в своих передвижениях, — сказал Джонни.
— Призраки? При чем тут призраки? Я самый обычный… э-э… мертвец. — Банни-Лист воздел прозрачный перст. — Ха! Тоже мне довод, — фыркнул он. — Видишь ли, то, что после смерти я по-прежнему… здесь, не означает, будто я незамедлительно уверую во всякую антинаучную чушь. Ничего подобного. Мыслить следует трезво, логически, мальчик мой. И не забудь про газету.