– Что?

– Это серебро, что у меня в крови – как магнит. Оно тянет к себе другое серебро, ну, не тянет, наводит на себя. Наводило… Я не умею объяснить, поэтому никогда не говорила об этом. Да. так было. Но после той грозы все стало наоборот.

Она снова замолчала. Джеф ничего не спрашивал, пораженный то ли смыслом ее слов, то ли самой ее откровенностью.

– Эти самые…магниты… они как бы повернулись другой стороной. Теперь не я тяну к себе серебро, а оно меня к себе.

До него, наконец дошло.

– Значит (от волнения он забыл о вежливости), ты теперь можешь жить только здесь?

– Да.

– Но здесь жить нечем! Ты здесь с голоду умрешь!

– Не умру. Ты видел, как я стреляю.

– У тебя и ружья-то нет… Погоди… А Рассел? Что он скажет?

Она не ответила

– Он согласится остаться здесь?

– Не знаю. – В голосе ее было прежнее безразличие. Она встала. – Я пойду, пройдусь. Хочу посмотреть на шахту вблизи.

Сонливость опять одолела его. Он заполз в палатку и задремал. Разбудили его голоса Джонсона и Рассела. Говорили что-то о муке и солонине. Рассел ругался по обыкновению. Заключив свою тираду, он спросил:

– А где Дон?

– Пошла прогуляться. – Джеф зевнул. – Сказала, к шахте.

– Давно?

– С час, наверное. – Джеф посмотрел нанего недоуменно. – А может, и два…не знаю…

Не говоря ни слова, Рассел швырнул мешок, который держал в руках, на землю и бросился бежать вниз по склону. Джонсон, немного помедлив, видимо что-то соображал, – за ним.

Джеф догнал его, на бегу спросил:

– Что случилось?

– Мы только узнали…шахту сегодня будут взрывать…дорога… – ему трудно было говорить. – … а она наверняка спустилась… – И рванул дальше. Джеф тоже наддал ходу. Он-то понимал – она не могла не спуститься.