Определив для себя главную задачу в плане своего исчезновения, Грэм поспешил обратно в холл, где спешно расположился в своём же кресле, предварительно прихватив пульт и включив телевизор. Если бы следом за ним в дверном проёме появился Шон, то и тогда историк сделал бы вид, что телевизор ему уже порядком надоел, а неожиданной встрече с другом он несказанно рад.

Однако в холле он пребывал в полном одиночестве, если не считать работающий телевизор. Из этого следовало, что единственным собеседником на ближайшее время мог оказаться именно он, якобы давно ему надоевший, по заранее сочинённой им же самим легенде, на тот случай, если Шон последует за ним, чтобы отомстить за нарушенный покой.

Всё было скучно и однообразно – Шон его не преследовал, а удачно составленная легенда, с каждой минутой одинокого сидения Грэма в холле, становилась бессмысленной. Маленькой радостью могла бы стать молодая и весьма привлекательная девушка, неожиданно украсившая экран телевизора, но и она не оправдала надежд скучающего беглеца, оказавшись ведущей теленовостей.

«Очередной военный переворот потерпел неудачу. Правительственные войска…». Поспешным нажатием на кнопку телевизионного пульта Уайтхэм, без особых сожалений, освободил миловидную собеседницу от своего присутствия. Жаль, что она это не оценила. Её стандартная, холодная красота, предполагающая профессиональное равнодушие к мировым проблемам, которые она монотонно озвучивала, вызвала у него неожиданное и резкое раздражение.

Бросив прощальный взгляд на красавицу и потухший экран, Грэм отчётливо осознал, что его душевный дискомфорт никак не связан с монотонным безразличием теледивы. Вероятнее всего, неожиданное раздражение было спровоцировано невообразимой жарой и не проходящей обидой на себя за невнимательность, которая проявилась в неудачной, даже глупой, с его стороны, встрече с руководителем экспедиции.