Чтобы хоть как-то успокоить свою, измученную вынужденным бездельем совесть, Грэм пытался загружать свои привыкшие к работе мозги различными проблемами, которые волновали не одного его, но и всё человечество. Глубоко в душе, историк не совсем понимал цель, намечающегося прыжка в глубины космоса. Как представитель гуманитарных наук он был сторонником не технических, а исключительно мысленных экспериментов, которые, по его опыту и убеждению, могли разрешить любые проблемы, имеющие отношение к земной, человеческой цивилизации.

Более того, как истинный представитель исторической науки, не лишённый интереса к мифам Древней Греции, опять же в душе, но не так глубоко, он противился попытке нарушить ход времени. Его мифологическое суеверие вселяло уважение и тайный трепет перед богиней Атропос, в чьём ведении было будущее. Что-то подсказывало – лучше не вторгаться во владения мойр. Впрочем, будучи человеком двадцать первого века, он не решился озвучить свой архаичный, мистический протест, чтобы не засмеяли товарищи по будущему полёту.

Вот и сейчас, отбросив свои увядшие от веков опасения, он пытался загрузить работой свой мозг, изнывающий от жары и отсутствия достойных его дел. Нежный океанский бриз, доносивший свои мягкие дуновения до террасы, приятно остужал тело, а заодно и кипящие от зноя мысли, давая спасительную возможность сосредоточиться на одной из них, наиболее важной на данный момент.

Огромная, спокойная гладь воды, в сочетании с таким же бесконечным и глубоким небом, создавали ощущение полного, абсолютного, почти идеального одиночества и покоя. Грэм мечтал только об одном, поудобнее устроиться в своём любимом шезлонге и предаться размышлениям. В такие минуты, он представлял себя на палубе корабля, яхты или плота заброшенного в бескрайние дали Атлантики. Подобные мысленные морские пейзажи успокаивали уставший, засыпающий от жары мозг.

Решительно согнав со своего законного места толстого, золотисто-зелёного жука, вооружённого огромными усами-антеннами, Грэм удобно расположился в покачивающейся ложбине шезлонга, которая подстроилась под тело своего единственного хозяина.