— Все индийцы владеют подобными чудесами?

— В общем, да, но паталипутранцы искуснее всех. Когда в морских сражениях численный перевес на нашей стороне, мы посылаем ручных тритонов, которые подплывают под корабли и продырявливают днища.

Аттал нахмурился.

— Скажи мне, варвар, почему, имея столь разрушительное оружие, палалал... патапата... жители вашего города не завоевали весь мир?

Я пьяно рассмеялся и хлопнул Аттала по плечу:

— Да мы его уже давно завоевали, приятель. Вы, македонцы, еще просто не заметили, что находитесь под нашим владычеством.

Аттал переварил все это и грозно нахмурился:

— По-моему, ты дурачил меня, варвар! Меня! Клянусь Гераклом, я тебя...

Он поднялся и размахнулся, чтобы ударить меня кулаком. Я поднял руку, пытаясь защитить лицо.

— Аттал! — окликнули его с другого конца. Царь Филипп следил за нами.

Аттал опустил кулак и пробормотал что-то вроде. «Воистину летающие колесницы и ручные Тритоны!» — и, спотыкаясь, направился к своей компании.

Я помнил, что у него впереди не было счастливого будущего. Ему было суждено выдать свою племянницу замуж за Филиппа, молодую женщину и ее младенца умертвят по приказу Олимпиады, первой жены Филиппа, после того как сам царь падет от руки вероломного убийцы. Вскоре, по повелению Александра, расправятся и с Атталом. У меня язык чесался, так мне хотелось намекнуть ему на то, что его ждет, но я сдержался. Я и так привлек к себе слишком много внимания.

Позже, когда попойка была в полном разгаре, пришел Аристотель и шуганул мальчишек. Он сказал мне: «Пойдем, Жандра, прогуляемшя, проветримшя да и пойдем тоже шпать. Эти македонцы как беждонные бочки. Мне жа ними не угнатьшя».

На улице он сказал:

— Аттал думает, что ты першидшкий шпион.