Бетси была занята обычным делом — спала. Дик протиснулся за комод, присел на корточки и стал наводить глянец на свое синее приобретение.

Бутылка и так была чистой, но Дик высматривал на ней никому другому не видимые пятнышки, плевал на тряпку и тер с такой силой, что в ушах скрип стоял: стекло словно зубами скрежетало от боли.

Когда работаешь, хорошо думается. Дик любовался удивительным цветом старинной посудины и думал о том, как удачно все получилось: выйди он от Майка минутой позже или минутой раньше — и старьевщик с бутылкой прошел бы мимо. Да и другое подумать: не передавали бы по телевизору картину «Есть повесить на pee!» — он бы понятия не имел о том, как выглядят пиратские бутылки. А сейчас он знает. Сейчас, какая бы старинная пиратская вещь ни попалась ему на глаза, он сразу разглядит. И как пользовались пираты разными вещами, ему тоже известно: вино они черпали пригоршнями; двери открывали без руки — пинком ноги; на стулья садились только верхом; скатерть со стола сдергивали вместе с посудой; записки друг другу писали бриллиантами на зеркалах; вилок не признавали — нож заменял всё; штопоров тоже не признавали: нужно открыть бутылку — били рукояткой ножа по горлышку, горлышко вместе с пробкой отлетало, а бутылку опрокидывали в рот. Роберт Кид делал именно так. Он ни одной бутылки иначе не открывал…

Дик посмотрел на свою старинную пиратскую посудину, и его словно кипятком ошпарило: боже мой! Как он не подумал об этом раньше? Как не сообразил, когда отдавал деньги старьевщику? Бутылка-то ведь целая… А раз так, то кто поверит, что она принадлежала морским разбойникам, что из нее, может быть, сам Роберт Кид пил? Никто. Майк первый не поверит. «Интересные у тебя пираты, скажет он. — Из бутылки пили, а горлышко оставили. Они что же, со штопором в кармане ходили, да? Или, может быть, к вам прибегали пробочник одалживать?» Бронзе только попадись на язык…