Даже среди потерявших веру в Божью милость людей находились те, кто старался им помочь. По разному их помощники толковали Святое Писание, некоторые больше верили "Молоту ведьм", чем самим привратникам. Кому какое дело до двух странных людей, рвавшихся к неласковому морю? Но, взглянув однажды сару в желтое пламя, плескавшееся в узких глазницах, люди разных вероисповеданий и религиозных течений тут же искали связи с тремя привратниками.

Посты доносили отовсюду: "Утрехт саров пропустил... Лейден не казнил саров, выпустил их из тюрьмы инквизиции, но корабли гезов из города не уходили... Гент ночлега не дал, но и не собрал погони... Флиссинген отказался выдать саров инквизиции..."

Лишь за Миддельбург привратники были спокойны. Если могут вызывать спокойствие известия о том, что каждый день инквизиторы сжигали там по три-четыре сара, хотя в их же пергаментах говорилось только о двух крылатых и неразлучных.

Нюхач чуял, а Факельщик видел, что дела их плохи. Сары рвались уйти морем под руку Рыжей королевы-девственницы. Там они непременно сделают то, что изменит лицо мира, а люди опять ничего не заметят, следуя за своей сохой, смиренно суча нитку своего веретена. Каждый вечер они рассматривали тающий запас золотых монет, и каждый думал, почему же это так страшно, если деньги вдруг поменяют свое лицо? Ведь и раньше на них чеканились разные лица, уж и не упомнить какие. Но каждая монетка стоила сама по себе столько, сколько просил за ночлег старый, видавший виды хозяин таверны.

Если, конечно, вор не отпиливал ее по краю или медленно не истирал о жесткую кожаную мездру.

Вдали от войны даже в Эмдене привратникам удалось установить постоянный пост, состоявший из беглых эммигрантов-кальвинистов. Пусть они и были против икон, но в Бога единого они верили. А, кроме того, они были профессиональными военными, поэтому, со знанием дела, прочесывали при снаряжении все корабли гезов.

И в конце пути вышли Седой, Грег и Флик к крепости Харкум.