Никуда она, оказывается, не девается, даже если фонтан зимой и не работает! Вот ведь как...

3

...Нет, все-таки он - псих. А то я вдруг начал в этом сомневаться.

Поначалу все было просто: Ерпалыч сидел в дряхлом плетеном кресле, скособочившись и тяжело дыша, а я суетился вокруг журнального столика с исцарапанной инкрустацией, раскладывая на этом антиквариате нарезанное ломтиками сало и бутерброды с рыбой-шпротой. Или с рыбом-шпротом; кому как больше нравится. Закуску я принес с собой из дому - спохватился-таки по дороге - и правильно сделал, потому что Ерпалыч явно питался воздухом. Рюмки у него были свои, но все разные, так что я подбирал их по размеру, а эстетику пришлось отодвинуть в сторону. После я разлил перцовый бальзам, плеснул немного на порог - квартирнику...

И тут Ерпалыч вдруг бодро вскочил, кинулся к стоявшему в углу на футляре от швейной машинки магнитофону (катушечный "Садко", динозавр вымерший!) и запустил, мягко выражаясь, музыку.

Трудно понять, как Ерпалычу удалось дожить до старости, слушая сей выкидыш муз. В магнитофонных динамиках звенело, топало, через неправильные промежутки времени раздавался лязг и молодецкие выкрики; я машинально проглотил перцовку, даже не заметив вкуса, и уставился на счастливого Ерпалыча, цедящего свою порцию мелкими глоточками (что само по себе было ненормально).

- Что это, Ерпалыч? - прохрипел я.

Не думаю, что он меня услышал - скорее, по губам догадался.

- "Куреты" это, Алик, - Ерпалыч придвинулся ко мне почти вплотную и радостно захлопал старческими белесыми ресницами. - Группа такая. Да вы не волнуйтесь, к ним быстро привыкаешь...

Сомневаюсь, чтобы мне хотелось привыкать к этим оглушительным "Куретам".

- А-а... зачем?

- Надо, - строго сказал Ерпалыч и пальцем мосластым погрозил. - Надо, Алик! Вы мне лучше вот что скажите...