Потом Паррик услышал голоса тех, кто взял его в плен, и лошадь остановилась. Ксандимцы обменялись приветствиями на своем певучем языке, и не надо было понимать слова, чтобы уловить в их тоне любопытство и изумление. Паррик как будто различил неясный свет факелов. Потом лошадь недовольно фыркнула и снова стала взбираться по каменистой дороге. Командир кавалерии приготовился к встрече со всадниками Ксандима. Куда бы их ни везли, ясно было, что скоро они будут на месте.

Глава 2

ЭФИРОВИДЕЦ

За высокой горой, на обширном плоскогорье, заросшем побитой морозом травой, гулял ветер, и в шепоте его можно было расслышать немало тайн. Там, в самом сердце Ксандима, по роскошному благоухающему летней порой лугу (теперь это время, казалось, ушло навсегда) струился бурный поток, вытекавший из мрачного ущелья, где лежали родовые могильники Ксандима. Только ради погребальной церемонии приходил сюда Народ Всадников, и только Эфировидцу было известно сакральное место этого ущелья - огромная скала, похожая на остроконечную башню причудливой формы, стоящая в самом конце узкой долины.

В незапамятные времена кто-то выдолбил ее вершину так, что образовалась открытая всем ветрам площадка с каменной крышей, поддерживаемой четырьмя маленькими столбиками. Она называлась "Палата Ветров", и к ней вели узкие опасные ступеньки, вырубленные в склоне горы, от которых к скале был перекинут зыбкий веревочный мостик. Только Эфировидец мог отважиться на такой рискованный подъем - да, впрочем, только Эфировидцу и была в том нужда.

Пронизывающий ветер рвал туманный покров, укрывающий Чайма, и швырял юноше в лицо пригоршни снежной крупы. Он сидел, ежась от холода, на каменном полу палаты и силился сосредоточиться, отвлечься от ярой непогоды, напоминая самому себе, что он - Эфировидец Ксандима, наделенный благословенным (или проклятым) даром видеть больше других и понимать вести, приносимые ветрами. А нынешняя буря несла куда больше вестей, чем простой ветер. Воздух, измученный лютой непогодой, был полон великих знамений в этот час.