И все же Эфировидец понимал, что эти чужеземцы как-то связаны со светлыми силами. Но понимал он также и то, что их как чужестранцев, попавших в Ксандим, немедленно казнят. Но они же не должны умирать - иначе погибнут светлые, и, стало быть, видение говорит, что надо их спасти!

Однако легко сказать - спасти! Для этого нужно уговорить Хозяина Табунов, а Чайм знал, что не пользуется таким же уважением, как его бабка. Юноша поморщился. Все помнили ее уже дряхлой, но она отлично показала себя в боях с казалимцами. Сам-то он никогда не сможет совершить подобного - его обычное зрение слишком слабо, и он будет убит, прежде чем заметит врага. "Эх, Чайм, горько подумал юноша, - ты смешон, оттого и живешь один в пещере, словно зверь лесной. Никто тебе не поверит, все будут только смеяться, как уже бывало не раз".

И все же следовало попытаться, и не теряя времени. Поглядев на небо, Чайм понял, что близится рассвет. Отбросив сомнения, молодой Эфировидец стал осторожно спускаться, ведомый по этому опасному пути лишь своим слабым зрением, Второе Зрение оставило его. Когда до земли оставалось всего несколько футов, он сорвался и угодил прямо на кучу мелких камушков, заработав несколько синяков. Не дав себе времени отдышаться, Чайм вскочил и торопливо зашагал по узкому ущелью, спотыкаясь, падая, поднимаясь, и снова спотыкаясь о камни или корни, пробираясь через сугробы. Он знал: не идти ему нельзя. Надо помочь светлым силам, надо успеть спасти чужеземцев. И юноша побежал - да так, как никогда еще не бегал прежде.

Наконец Эфировидец миновал рощицу в дальнем конце долины, а затем и сторожевые камни, служившие ей воротами. Выйдя на просторный луг, он вздохнул с облегчением. Теперь не нужно беспокоиться, как бы не сломать ногу на неровной земле. На плоскогорье юноша мог двигаться гораздо быстрее.

Для стороннего наблюдателя метаморфоза, произошедшая с ним, заняла лишь мгновение, но для самого Чайма время словно выросло вместе с его телом. Кости и мышцы обрели эластичность, удлинялись, наливались силой, и в какой-то момент, неуловимый, как переход от бодрствования ко сну, на месте юноши оказался гнедой конь с косматой гривой.