Гусь шел впереди, грудью проламывая крапиву, как танк или лось, а каждая крапивина хлестала сперва Мишаню, шедшего следом, потом Братца Кролика, потом Глеба и, наконец, Колюньку, который плелся в хвосте и вскрикивал:

— Ой! Ой! Мишань, тебя тоже обожгло? Глеб, ты обжегся?

— А то нет!

И Колюнька на время замолкал: раз всех, то ладно…

В таких зарослях Меркушке прятаться было удобно, но все время жить на этом острове — негде: везде сырость, под ногами вода проступает, и комары тут водятся совсем особой породы — большие, полосатые, хоботки у них толстые и острые, как иголки.

И видно, что в полую воду остров заливает: высоко на деревьях, на макушках кустов повис разный мусор, похожий на растрепанные птичьи гнезда: камыш, палочки, сено, свисающее как грива.

Исследователи сначала обошли весь остров по берегу, потом углубились в середину.

Середину острова занимали два озерка. Когда-то они были большие, во весь остров, но постепенно усыхали, становились все меньше и превратились в болотца.

В некоторых болотцах вода уже высохла вся до капли, но илистое дно высохнуть еще не успело и было испещрено следами каких-то крупных птиц — сорок или ворон.

Братец Кролик догадался:

— Это они пировали тут! Всю живность поели, теперь ждут, когда и эти пересохнут! Вон как орут!

В чаще леса беспокойно стрекотали сороки и каркали вороны, наверно думая, что мальчишки пришли за их рыбой…

А рыба эта так и кишела в озерках!

Скорее всего, в разлив здесь осталась икра, из нее вывелись мальки, подросли и стали ростом с палец.

Когда исследователи подошли к самому большому озерку, длинному, широкому и мелкому, там рыбок оказалось — сотни, наверное! Они, выстроившись в стаю с командиром впереди, плавали из одного конца озерка в другой, поворачивая все разом, как по команде.