При виде опасности, грозившей их любимому Василю, остальные Синичата вдруг отчаянно осмелели и со всех сторон набросились на гусиновцев.

Самый крупный Синичонвк храбро вцепился в Гуся, а он никак не мог его стряхнуть, потому что знакомые собачки, желтенькая и пестренькая, возле своего дома оказались злые и принялись хватать Гуся за ноги, заливаясь лаем.

Двое Синичат побольше тащили и дергали Мишаню в разные стороны, как муравьи большую муху.

А девчонки уже повалили Братца Кролика, катали его по песку и драли, как разъяренные кошки, крича:

— Тату! Тату!

Хлопец Пэтя бегал от одного к другому и стегал всех кнутиком, даже младенец Василь, не умея еще ходить и говорить, а не только драться, делал губами: фу!., фу!., фу!.. — пугал.

Совсем одолели бы мелкие, но дружные Синичата гусиновцев, если б, на счастье, не вышел из дома сам большой Синица — лесник громадногороста, но на вид — не особенно злой.

— Шо такое? — крикнул он, идя к месту сражения.

— Злодии! — завизжали девчонки, отпуская Братца Кролика. — Лаются та бьются!..

Сражение само собой прекратилось. Даже собачки присмирели и сели в сторонке, готовые наброситься в любой момент.

— А куда они нашего дели! — вызывающе сказал Гусь, пытаясь приладить обратно длинный лоскут, оторванный собачками от его штанов.

Братец Кролик сидел на земле и выплевывал песок.

— Какого вашего? — спросил большой Синица.

— Ваши нашего увели! — объяснил Гусь. — Такого жир… полноватенький такой! В очках!

— Он с Миколой на остров пийшли… — сказал Синица. — Я им бредень дав, шоб напрасно не мучились… Як же вы не зустрелись? Разминулись трохи? Ото хлопец ваш моторный: потный та замурзанный, а шуруеть скрябкой своей швидко, як эскаватор!..

Подошел Братец Кролик и начал слушать, моргая, шмыгая носом, трогая царапины и плюясь песком.

— Зайчиная голова! — свирепо заорал на него Гусь. — Через тебя все! Навыдумывал!..