Он повернулся к Максу.

– Макс, чем ты умеешь заниматься кроме фермы?

Макс был ошарашен.

– Больше я ничем не занимался. Но почему?

Монтгомери стряхнул пепел с сигары на тарелку.

– Потому что с твоим фермерством покончено.

Во второй раз за последние два часа грянувшая на Макса перемена ошеломила его.

– Что вы имеете в виду?

– Потому что мы продали ферму.

Максу показалось, что из-под его ног выдернули ковер. Но по лицу Моу он понял, что это правда.

– Отцу бы это не понравилось, – хрипло произнес он. – Эта земля принадлежала нашей семье четыреста лет.

– Но, Макси! Не знаю уже сколько раз я говорила тебе, что я не создана для фермы. Я воспитывалась в городе.

– Подумаешь город – Клайдс-Корнерз.

– Однако это и не ферма. Я была молоденькой девушкой, когда твой отец привез меня сюда – к тому времени ты уже был большим мальчиком. Передо мной еще вся жизнь. Я не могу хоронить себя на этой ферме.

– Но ты обещала отцу, что ты.. – повысил голос Макс.

– Замолчи, – жестко бросил Монтгомери, и будь любезен выражаться прилично, когда разговариваешь с матерью... и со мной.

Макс замолчал.

– Земля продана и с этим покончено. Во сколько ты оцениваешь этот клочок земли?

– Я никогда не думал об этом.

– Сколько бы ты не думал, я получил больше. – Он подмигнул Максу. – Да, сэр! Это был счастливый день для тебя и твоей матери, когда она познакомилась со мной. Ведь я держу нос по ветру. Я знал почему, агент купил этот забытый богом, грошовый клочок земли.

– Но я вносил удобрения...

– Если я сказал грошовый, то так оно и есть. С фермерством покончено! Потерев нос, он объяснил. Оказалось, что для одного из

правительственных проектов был выбран этот район. Монтгомери не стал особенно распространяться на этот счет, из чего Макс заключил, что он сам знал об этом не слишком много. Тем временем, синдикат потихоньку скупал земли в расчете на правительственные закупки.