– А что вы везете?

– Да этот… – Детина мотнул головой в каскетке. – Окислитель.

– И стоит, небось, дорого?

– Да уж гробанешься – не расплатишься, – согласился детина, но тут же сам себе возразил: – Хотя если гробанешься, то и расплачиваться, считай, будет некому. Все как есть, сволочь, съедает. Сказано – окислитель…

– Слушайте! – позвал пастырь. – А давайте мы эту цистерну возьмем и угоним!

– А? – сказал шофер и тупо уставился на пассажира.

– Ну да, – нимало не смущаясь, продолжал тот. – Стоит дорого? Дорого. Ну и загоним где-нибудь на стороне. Деньги поделим, а сами скроемся. Идет?

Детина оторопело потряс головой, подумал.

– Не, – сказал он, опасливо косясь на пастыря. – Кому ты его загонишь? Он же только в ракетах…

Тут он поперхнулся раз, другой, затем вытаращил глаза – и захохотал:

– Ну ты меня уел!.. Ну, поп!.. Ну…

Сейчас начнет хлопать по плечу, с неудовольствием подумал пастырь. Но до этого, слава Богу, не дошло – впереди показался первый кордон.

– Сколько с меня?

– С попов не беру! – влюбленно на него глядя, ответил детина и снова заржал: – Ну ты, кудрявый, даешь! Надо будет как-нибудь к тебе на службу заглянуть…

Плоское и с виду одноэтажное здание на самом деле было небоскребом, утопленным в грунт почти по крышу. В дни стартов крыша служила смотровой площадкой и была на этот случай обведена по краю дюралевыми перильцами. Имелось на ней также несколько бетонных надстроек – лифты.

Пастырь вышел из раздвинувшихся дверей и остановился. Формальности, связанные с передачей тючка, звонок на станцию по поводу сломавшегося автомобиля – все это было сделано, все теперь осталось там, внизу. А впереди, в каких-нибудь двухстах метрах от пастыря, попирая бетон космодрома стояла… его церковь. Нет, не каменная копия, что при дороге напротив бензоколонки, – обнаженно поблескивая металлом, здесь высился оригинал. Он не терпел ничего лишнего, он не нуждался в украшениях – стальной храм, единственно возможная сущность между ровным бетоном и хмурым осенним небом.