время, пока глаза вновь не привыкли к луннозвездному тихому

свету. Тогда пришедшая ночью подхватила краем покрывала

раскаленные камни из тлеющих углей и, подбежав к. морю,

бросила их в воду, стараясь закинуть как можно дальше.

В ответ всплескам дрогнуло ее сердце, и она стала на

берегу, стиснув руки у груди, чуть слышно творя молитвы и

мольбы, и ей чудилось, что неумолчный ветер развеивает ее

жалобы по берегу, по морю, и если не заколдованные камни, так

сами волны непременно донесут ее горе до морского духа чудес.

...Тяжелой, влажной жарою исходил тот июльский день меж городских домов и улиц, и только на самом берегу устья можно было сыскать спасение от зноя. Здесь высвистывал, играя, ветер, здесь ударяли в берег крутые волны Обимура, уже сочетавшего свинцовые воды свои с зелеными водами Великого Океана.

Едва ветер утомлялся, как и волна усмирялась, лениво поглаживала отмели и не забирала с собою принесенных из глубин раковин. Сегодня и вода была солоноватой, и ракушек много: ветер шел с Океана. Ребятня, плескавшаяся в этом реке-море с утра до ночи, выискивала на сероватом плотном песке, ощетиненном осколками, известково-белые скорлупки "морского черенка", пресноводные перловицы, нежно окрашенные сердцевидки.

...Лунное сиянье на воде меж тем затянулось легким,

легчайшим туманцем, исходившим, чудилось, с самого дна

морского, и пришедшая ночью, у которой сердце замерло от

первых, явных успехов ее ворожбы, напряженно всматривалась в

движение волн, зовя: "Археанесса! Археанесса!.." - а пальцы

теребили низку серебристых раковинок: женщина готова была

заплатить морской ведунье чем угодно, от заботливо скопленных

мелких денег до собственной души.

Она звала - и боялась, что вот-вот на зов ее

откликнется... кто? Среброногая эллинская нереида? Или та

Колдунья из Страны Темнокожих, что все время смеется, чтобы не