Оказалось, все это ерунда. Фил внезапно влюбился. Она была старше его на год и училась в десятом классе той же гимназии. Признаться в своих чувствах или пригласить девушку на свидания было для него так же нереально, как безногому инвалиду стать чемпионом по фигурному катанию. Поэтому Фил просто каждый день, после уроков, провожал ее из школы домой. Шел следом, на расстоянии метров пятидесяти, не пытаясь подойти и заговорить.

Настя, крепкая, полногрудая, похожая на скандинавскую принцессу, поначалу страшно сердилась. Даже как-то потребовала оставить ее в покое. А потом махнула рукой. Ходит и ходит. Кому он мешает?

В тот день с ней творилось неладное. Она брела, опустив голову, то внезапно останавливаясь, то ускоряя шаг. Филипп едва успел заметить, как Настя нырнула в подъезд незнакомой бледно-желтой высотки, не дойдя до своего дома какой-то квартал.

В неуютном дворе гулял весенний ветер и накрапывал дождь. Разрытая посреди детской площадки траншея с водопроводными трубами все больше напоминала торфяные топи вокруг Баскервиль-Холла. Рядом не было ни души. Фил стоял, не замечая непогоды, и задумчиво смотрел на приоткрытую дверь подъезда.

Пока не увидел Настю.

Она, словно неумелый канатоходец, покачивалась на перилах балкона, служившим переходом между лестничной клеткой и площадкой с лифтами.

К тому моменту, как Фил добрался до шестнадцатого этажа, Настя успела спуститься с перил. Теперь она стояла на узенькой кромке, прижавшись спиной к ржавой ограде, и держалась за нее побелевшими пальцами.

Возможно, окажись на месте Фила нормальный человек, он бы попытался заговорить с девушкой. Окликнул, начал успокаивать, просить перестать валять дурака и пожалеть родителей.

Но Фил не был нормальным.

Поэтому он, молча, подошел к Насте и в тот момент, когда пальцы с остатками перламутрового лака на ногтях разжались, ухватил за капюшон ее красной кофты. Она на секунду прекратила движение к ленте темно-серого, почти черного от дождя асфальта, а потом соскользнула вниз с узкой бетонной полоски.