Тася Карповна сегодня по-божески лаконична. А суть ее сообщения сводится к тому, что Африка является поворотной, судьбоносной точкой в моей жизни, я не должна от слова Африка отмахиваться небрежно, начиная с этой вот минуты. Я обещаю не отмахиваться, и милостиво отпускаюсь на службу вместе с бутербродиком от Миси Карповны. Конечно, не котлеты Копыхальского, но тоже вкусно.

И уже вылетев на улицу, встав на автопилот, я полностью погружаюсь в раздумья о самом засушливом и загадочном континенте планеты. Что могла иметь в виду неугомонная Матильда - это тайна о семи печатях, а мне еще работать и работать. Но ведь именно тайны так сладко и томительно отзываются в наших сердцах и умах. Африка? Африка! Африка... Ох!

В этот момент я и врезаюсь во что-то теплое, достаточно мягкое, чтобы остаться в живых, и достаточно твердое, чтобы стукнуться. Стукнувшись, я по инерции некоторое время буксую на месте, пытаясь пройти это препятствие насквозь, но у меня ничего не выходит; и каблуки печально скребут асфальт. Наконец я поднимаю голову...

Он так очаровательно лохмат, что поневоле приходится обозреть и всего его целиком, чтобы твердо убедиться в том, что он создан природой невероятно гармонично. Джинсы страшно длинные, точнее, это ноги длинные, но ног я не вижу, а вижу бесконечные колонны штанин цвета индиго. И глаза у него такие же - джинсовые и лохматые, и никак иначе. Такие глаза бывают у веселых колли и гениев, успевших состояться еще при жизни, а не после смерти, стараниями публики. И поскольку совершенно ясно, что это чудо - не колли, я говорю:

- Вы гений?

Это вырывается у меня непроизвольно; человека пугать нельзя, я точно знаю. А тут сумасшедшая особь женского пола пытается проделать в тебе отверстие солидного диаметра, и тут же что-то этакое говорит. Словом, я отступаю, сохраняя все признаки холодного достоинства и сдержанности; но внутри меня все поет и ликует. Никогда не видела такого ошеломительного чуда.