Возле Роя прошагал доктор Поулдинг, похлопывая по спине рядового Уайта, лицо которого имело зеленоватый оттенок. В их руках болтались связки яркой индейской обуви.

– Это всё из-а жары, – объяснял Поулдинг, морщась, – трупы пролежали целые сутки в страшной жаре и уже начали разлагаться.

– И что же? – окликнул Уайта кто-то.

– Утварь для коллекции подбираем, – ответил доктор Поулдинг, – стали с одного краснокожего стаскивать мокасины, а он распух, чёрт проклятый, обувка крепко сидит. Я потянул сильнее, так мокасин прямо с кожей индейца соскользнул с ноги. Уайта стошнило… Ничего, сейчас оправится… Тут не такое увидит ещё…

– Займитесь делом, доктор, – крикнул лейтенант Брэдли, – тут много раненых… Шелдинг, что ты торчишь на месте? Поехали на другой берег…

К вечеру, когда духота заметно смягчилась и солнечный красный диск низко завис над холмистым горизонтом, похоронная партия приступила к работе. В полусне шептала о чём-то измятая трава, и от реки доносился лёгкий плеск воды, такой нежный и ласковый, такой неуместный на поле страшного боя.

Рой вёл лошадь под уздцы, и она нервно встряхивала головой, пятясь от сильно пахнущих мёртвых тел. Трупов было много, большинство раздето, все сильно окровавлены. Рой старался не разглядывать несчастных, но глаза сами нащупывали в вечернем свете жуткие пятна ран.

Когда он взялся за лопату, присоединившись к товарищам, он повернулся спиной к ближайшему покойнику, голова которого была раздроблена сзади, а от белой, густо облепленной мошкарой спины отслаивался кусок мяса.

– Не тяните время, – прошагал мимо сержант Райн, запихивая что-то в сумку, – после захода солнца все должны быть в лагере. Утром продолжим.

– Джон! – окликнул сержанта доктор Потер, ковыляя вниз по склону, – я отрезал для Элизабет пучок волос генерала…

Сержант что-то невнятно буркнул в ответ.

– Не думал я, что Сю так над трупами измываются, – сказал в воздух Рой, надавливая ногой на лопату.