Подобрал поп рясу да припустил бегом домой. Прибежал, бросился в ноги к попадье, дурным голосом ревет и про покойников рассказывает. А попадья — Марфой ее звали — и говорит: «Совсем ты ум свой пропил, Савелий. Вином-то от тебя за версту разит, вот и покойники мерещатся». А поп свое твердит — есть, говорит, в сарае покойники, пойдем покажу. Попадья баба была смелая, взяла фонарь масляный и пошла к церкви. Поп за ней увязался, идет позади и икает от страха.
Зашел поп в притвор и видит — тут его покойнички, никуда не делись! Только теперь они все целые, при ногах и руках, в церкви хозяйничают. Свечи зажгли, вино для причастия пьют и просфорами закусывают. А один покойник его собственное, Савелия, праздничное облачение надел и службу потешную служит, у алтаря двух других мертвецов венчает. И дух такой сильный по церкви идет: напополам ладаном пахнет, напополам гнилью. Стоит Савелий ни жив ми мертв, от страха с места сдвинуться не может.
Марфа у ограды стояла-стояла, да не вытерпела, сама пошла в церковь. Видит: двери у церкви раскрыты, тумана белого внутрь натянуло, а в дверях поп стоит, белый весь от страха. Заглянула попадья внутрь, а там свечи горят, мертвецы хоровод водят, костьми гремят, ни попа, ни попадью не замечают. Схватила она тогда мужа в охапку и бегом вон, за ограду. Только в избе дух и перевела.
Поп чарку вина зеленого выпил, к нему речь и вернулась. Насела на него Марфа и спрашивает: как так может быть, чтобы в церкви святой мертвецы хоровод водили? А поп и сам не знает, что отвечать. Повинился он попадье, рассказал, как клад в могилах искал, расплакался даже, да слезами делу не поможешь.