Заверещала тут баба, закрутилась на месте и треснула пополам, как камень горячий, в реку брошенный. Тут души христианские, которые она из люден высосала, из ее живота высвободились и по домам полетели. А идолище навек камнем стало обугленным, ее даже вороны перестали бояться.

К Юрьеву дню вернулся Николка домой — а его уж и искать перестали, думали утоп. Отец с матерью тем временем выздоровели, да только как сына увидели, так обрадовались, что чуть снова речи не решились. Пришлось их вином отпаивать. Стали с тех пор они вместе жить-поживать, хорошо, как прежде, даже еще лучше.

А плотовщики с тех пор каменных баб, что по степи стоят, перестали бояться. Помнят теперь все, что надо их имя знать, да только настоящее имя сейчас забыли, а называют попросту истуканами.

Карета

А вот еще одна сказка, про торбеевского кузнеца Степана. Только прежде чем сказку рассказывать, я вам присказку расскажу. Было это лет сто назад, а может и больше, когда Торбеева еще на этом месте не было. Гулял тогда по Волге Емельян Пугачев со своими ребятами, много городов разграбил, и ничего с ним генералы царские поделать не могли. Да и то — народец вокруг Емельяна подобрался бедовый, никого не боялись, зато и себя не жалели. Для них что под картечь идти, что под дождь — все было едино.

Был у Пугачева мужик приближенный, Тимофеичем его звали, из каторжных. Сколько он душ христианских на своем веку загубил, одному только Богу известно, да у Пугача в войске таких было много. Емельян же его среди прочих отличал за честность. Поэтому, когда взял Пугач в Самаре полковую казну, беречь ее он поставил Тимофеича. В походе возили казну за войском, на карете с гербами, которую генерал в городе бросил, а Тимофеич самолично на луках сидел, в шубе медвежьей, и каретой правил.