Долго ли коротко, поняла Настасья, что ждет она ребеночка: от мужа ли, от солдата, кто их разберет? Да ведь злые языки только дурное пересказывают. Приехал Настасьин муж домой, а старосты жена ему и расскажи, что люди подглядели.

Муж на Настасью очень рассердился. Но как мужик он был не злой, бить ее не стал, а просто прогнал с глаз долой. Пошла Настасья к родителям, да и те ее не приняли — у самих семеро по лавкам, а тут лишний рот. Стала Настасья жить в брошенной избе на выселках, у самой опушки, и ребеночка ждать.

Как прогнал ее муж и не стало у нее прежнего богатства, сжалились над ней бабы, стали помогать: кто краюшку хлеба даст, кто молока кислого в горшочке принесет. А взамен все выпытывали — чей ребенок будет, мужним или солдата? Да Настасья сама не знала — так и отвечала.

Кабы не бабы, не пережила бы Настасья зимы, да и то сказать, еле-еле до весны дотянула. А как снег начал таять, родила она девочку Аленушку.

Узнал об этом муж и сжалился над Настасьей. Пришел к ней в Прощеное воскресенье и в дом ее обратно позвал. Да поздно — Настасья-то обидчивая была и мужа на порог не пустила. Не надо, говорит, мне твоего прощения, коли ты не мне, а чужим людям поверил. Я, говорит, сама как-нибудь проживу.

Сказать-то сказала, а что дальше делать — не знает. Грибы соленые все съела, ягоды закончились, а у баб из деревни в амбарах по весне тоже пусто. Девочка Аленушка плачет, есть хочет, а из Настасьиной избы даже мыши, и те ушли от бескормицы.

Собралась Настасья топиться. Взяла Аленушку, нарядила ее в крестильную рубашечку и пошла ко Гнилому озеру. Идет по тропинке, Аленушку качает, а сама плачет. Жалко ей и себя, и девочку, да все одно помирать, в омуте ли или от голода.