Мужички все бедные, хлеб пополам с мякиной ели, и то не каждый день. Только вот у Настасьиного мужа да у старосты с мельником деньги водились. Как у того старосты деньги появились, я вам как-нибудь потом расскажу, а сейчас про медведя слушайте. Собрались, значит, мужики, и пошли медведя с собаками травить: Настасьин муж с ружьем, а остальные кто с чем: кто с колом, кто с топором, а кто и с рогатиной. День их нет, другой, а на третий возвращаются, несут три шкуры: медведицы и двух медвежат. Ну, понятное дело, мясо есть не стали — пост был, да и в скоромные дни поп медвежатину запрещал есть, а шкуры сняли. Тут время у Настасьина мужа вышло, пора в город возвращаться. Взял он шкуры и сказал мужикам, что в городе их продаст скорняку, а деньги пусть потом на церковь пустят.

Уехал Настасьин муж, и снова зажила она одна. Завидовали ей другие бабы, что в поле ломаться не надо, а зря: маялась Настасья без мужа своего и без дитяти, и богатство было ей не в радость.

Тут как раз война одна закончилась с турком и много солдат домой отпустили. Сидит как-то вечером Настасья на крыльце, горох лущит, и видит — идет со стороны леса солдат, на груди медаль позвякивает и пряжка медная блестит с орлом. Подошел он к крыльцу и спрашивает, как, мол, ему на дорогу выйти, а то заблудился. А дорога-то в лес упирается, до Рязанского тракта надо обратно идти верст с двадцать. Подумала немного Настасья и говорит: «Оставайся, служивый, у меня в избе ночевать, а завтра я тебе дорогу покажу и хлеба с собой дам». Остался солдат, да только назавтра никуда не ушел, а остался еще на ночь, а потом еще на неделю. Прятала его Настасья как могла от людских глаз, да только как взрослого мужика-то спрячешь, не горошина ведь. Стали слухи по деревне ходить про Настасью, да и солдат домой засобирался. Взял он свои вещи в мешок и ушел спозаранку, пока Настасья спала. И ушел откуда пришел — в лес. Наверное, решил коротким путем пойти.