
Никто при этом почему-то не вспоминал Прасковью Ильиничну. А она, чтобы у сына было все, как в нормальных семьях, поспевала дежурить в двух больницах, несла там дневные и ночные вахты. Она спасала больных, облегчала их участь, но целью всей ее жизни был сын. И он же стал наградой за ее труды и бессонные вахты: институт и аспирантуру окончил с таким блеском, диссертацию защитил так триумфально, что отсветы этого триумфа и блеска озаряли весь девятый этаж. Когда кто-нибудь поднимался на этот этаж в лифте, спутники по кабине, нажимая на кнопку, говорили: «Вам на девятый, где Трушкин живет?»
А потом Трушкин уехал в другой город ректором института. Димин папа объяснил, что должность ректора все равно что должность директора в солидном учреждении. И даже еще важнее, потому что соединяет в себе административное руководство с научным.
Тимина мама, обладавшая характером едким, придирчивым, сказала Диминой маме:
— А что же Прасковью-то Ильиничну здесь оставил?
— Он ее заберет! — с уверенностью заявила Александра Александровна, стремившаяся прежде всего отыскивать в человеке его достоинства.
— Женится, детей заведет — тогда уж, конечно, вызовет. Как няньку вызовет. А надо бы вызвать мать! — обрезала Тимина мама. Она была хирургом — и «резать» входило в ее обязанности.
— Зачем же вы так? Я знаю Валерика с шестилетнего возраста! — мягкими терапевтическими средствами защищала Трушкина Александра Александровна: на ее характер профессия тоже накладывала свой отпечаток.
