Я схватила богиню со змеями и запустила ему в голову. Промазала. Обнажила кинжал и встала у молокососа на пути.

- Мальчишка-мураш! - крикнула я. - Теперь ты от меня не сбежишь!

Едва ли я различила его движение. Даже львы не так проворны! Точно внезапная волна, он швырнул меня на пол. Затем, усевшись мне на живот, схватил оба моих запястья. Я бесилась в совершенной беспомощности. Всего лишь небреющийся юноша, почти мальчик, а умудрился одолеть амазонку.

- Ты привела своих подруг в наше жилище! - сказал он, скорее утверждая, нежели обвиняя. - Да еще и разбила мою богиню.

- Я хотела разбить твой череп.

- Афродите это не понравится - (так это и была Афродита). - Но это хотя бы оказался не мой медведь.

- Я бы ни за что не разбила твоего медведя.

- Что вам здесь нужно?

- Все, что сумеем найти: орудия, фигурки...

- Мы бы уступили их за губки. Нет, думаю, вам просто хотелось с нами подраться.

- А если и так?

- Это убогая потеха. Вы напугали наших тлей. Теперь они будут несколько дней давать горькое молоко. А что до меня, то мне нужно разжигать печь, вместо того, чтобы сидеть на амазонке.

Все это время я едва могла дышать. Он невыносимо давил на меня. Словно тонны земли были навалены мне на грудь: душистой, но могучей и несокрушимой.

- Если я тебя отпущу, ты обещаешь не нападать на меня?

- Я ничего не обещаю, - прорычала я.

Тем не менее, он поднялся и помог мне встать на ноги. Мой кинжал он оставил у себя, засунув его за пояс набедренника. Затем указал на проход слева.

- Пойдешь передо мной, - распорядился он.

- Чтобы ты ударил меня в спину?

- Мы могли бы перебить всех вас, когда бросили сеть. Ты найдешь своих подруг целыми и невредимыми, там, снаружи.

- Думаешь, мы не вернемся?

- Вряд ли. В этот раз вы не напали на нас, а, точно поденки, угодили в ловушку паука.