Звери зашевелились, псы залаяли. Они сразу сделались мне противны, эти животные мужчины. Но медведица мне понравилась, единственный зверь, на которого я никогда не охотилась и не хотела охотиться. Она взирала на меня без гнева и злобы, ее единственный глаз косился с дружелюбием и любопытством. Я двинулась к ней. Псы казались слишком старыми, чтобы представлять опасность. Но тут я услыхала шаги и нырнула в ближайший проход. Пол был гладкий, и даже во тьме шагалось легко, но я боялась, что сверху обрушится сеть, или от невидимых стен ударят копья.

Наконец я дошла до второй галереи и почувствовала себя, как Тесей, возвратившийся из Нижнего Мира. (Хотя, конечно, я все еще блуждала в здешнем Аиде.) На этот раз, судя по всему, я набрела на мирмидонскую гончарную мастерскую - с небольшой печью для обжига, еще не разожженной с утра, и столом, где в невысоких влажных мисках лежала свежая глина. На втором столе были сложены фигурки: одни еще не раскрашены, другие покрыты умброй и охрой; одноглазый медведь, несомненно, вылепленный со зверя из Грибного Чертога, повозка, влекомая двумя конями, женщина со змеями в руках. Я взглянула на нее со стыдом. Богиня плодородия, судя по змеям, не исключено, что Афродита, злодейка, увлекающая женщин, затуманивающая их разум, чтобы те размякли и доставили удовольствие мужчинам.

Я не слышала, что здесь кто-то есть, пока он не заговорил.

- Топтальщица муравейников! - произнес он и, улыбаясь, подошел ко мне. - Поймать тебя труднее, чем ласточку.

Ну что за дурак, подумала я, шагает мне навстречу такими гладкими и мягкими ножками - детский жирок с него еще не сошел, и с такой глупой улыбкой. Всю жизнь он ютился под землей или пробирался по городам, в то время как я закаляла тело, охотясь на оленей и ныряя за губками.