— И что ты собираешься с ним делать? — спросил он, наконец.

— Раскодирую.

— Слабо?

— Мне не слабо, — колючие глаза, обрамленные темными синяками — признаком бессонной ночи, решительно блеснули. — Я с этой базой разберусь!

* * *

Цветущие липы роняли на аллею радостные весенние слезы. Требовательно верещало молодое поколение воробьев среди нежно-зеленых ветвей березы, деловито жужжали неутомимые пчелы. А по дорожке прогуливалась парочка стариков: он — с громогласной клюкой, она — со старой некогда модной сумочкой в руках. Хрустела неубранная прошлогодняя листва под старческими ногами, и медленное тяжелое дыхание таяло в аромате проснувшейся земли?

Алексей проводил дряхлую пару тоскливым взглядом.

— Как бабка-то поживает? — рискнул спросить Денис.

— А? — парень махнул рукой. — Мать вчера опять в больницу ходила, а ей даже рецепт не выписали.

— Слушай, давай я отцу скажу. Он позвонит, кому надо, бабку тут же в стационар положат.

— Спасибо, Дэн, но это без толку. Врач считает, что в ее возрасте переломы не срастаются и нечего напрасно гипс переводить.

Денис смачно выругался.

— Что за дерьмовая страна! На западе за такие слова в суд подают и призывают к ответу по полной программе. А у нас! «Права человека»! Как всегда — только на бумаге. Сволочи! Довели народ до ручки! Заказать бы их всех!

— Кого?

— Да всех, кто в кабинетах сидит!

Алексей усмехнулся. Годы шли, а Дэн не менялся: смотрел на мир голубыми глазами и размахивал руками по поводу каждого замеченного безобразия.

— Как там твоя виза? — выдержав паузу, Алексей сменил тему.

Дэн немедленно приосанился.

— Порядок! Через месяц в самолет — и я там! Завидуешь?? Ну хоть немножко?

Голубые глаза жадно искали на лице собеседника следы восторга.