Наутро мы встали, пытаясь сделать вид, будто все точь-в-точь как обычно. Давин вышел из дома и открыл ставни. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но вообще-то распогодилось. Поработав насосом во дворе, я принесла воду, разожгла огонь в очаге и сварила овсяную кашу. Мелли захотела каши с медом.

– Ты наелась меду вчера, – сказала я. – Станешь еще огромным толстым медвяным медвежонком, пожирателем меда.

– Я не толстая, – возразила она. – Я только красивая!

Что правда то правда! Красота, и нежность, и сияние овевали неуклюжесть Мелли, словно оперение голубки или меховая шубка котенка. Волосы ее, блестящие и гладкие, такие же золотисто-каштановые, как у матери и Давина, пожалуй, лишь чуточку более рыжие. Как уже упоминалось, у меня – единственной из всей семьи – волосы были черные, как хвост вороного жеребца.

– Может статься, и так, – сказала я. – Но ведь надобно оставить меду, чтоб его хватило на всю зиму.

– Матушка всегда дает мне полную ложку!

– Это неправда… – начала было я, но Давин прервал меня.

– Пусть уж ест этот мед, – сказал он, поглядывая из окна на дорогу.

– Давин…

– Прекрати… не будь так строга с ней, Дина!

– Дело не в этом…

– Я покосилась на его усталое лицо. Он, но своему обыкновению, скрестил руки на груди, словно озяб.

– Что с тобой?

– Со мной все хорошо! Но я голоден. Каша скоро будет готова?

Я знала, что он беспокоится о маме. Но сделала вид, будто ничего не происходит, и разложила овсяную кашу по плошкам, добавив в плошку Мелли большую ложку меда.

– А дождик еще ночью прекратился, – тихонько сказала я Давину.

– Да, – ответил он. – Да и ветра больше нет!.. Наши взгляды встретились над кухонным столом, но мы больше не произнесли ни слова.

– Вот, – сказала я, протягивая Давину ложку меда. – Верно, нам всем троим не помешает немного сладкого.