К обеду сквозь тучи прорвалось солнце, а матушки все еще не было. Мы задали корму козам, курам, голубям и кроликам, подобрали все яблоки, что сбило ветром с фруктовых деревьев в саду за домом.

Мой зимний плащ почти высох, запах сыворотки чувствовался едва-едва.

– Где матушка? – спросила Мелли. – Почему ее так долго нет?

– Не знаю, Мелли! Мелли легонько захныкала:

– Я боюсь… Где матушка?

– Знаешь что, – сказала я, беря ее ручонку в свою, – Давин пойдет сейчас с тобой к Рикерту Кузнецу и к его жене Эллин. И ты сможешь поиграть с Саль и Тенной, пока не вернется мама.

Мелли просияла:

– А Эллин испечет пряник?

– Может быть. – Я не стала ее разочаровывать. – Во всяком случае, печет она частенько, верно?

Жена кузнеца питала слабость к Мелли и к ее большим зеленым глазам.

– А ты не пойдешь с нами? – спросил Давин. Я покачала головой:

– Лучше одному из нас остаться здесь, да и вам будет полегче, если я не пойду туда.

– Рикерт Кузнец тебя вовсе не боится, – возразил мой старший брат.

– Может, и не боится, это так. Но никогда не глядит мне прямо в глаза. Да и… после вчерашнего, может, разумнее мне некоторое время держаться подальше от селения.

– Но это ничего не изменит, – огорченно бросил он, явно раздраженный.

– Пожалуй, – согласилась я. – Но я все равно останусь здесь.

Когда Давин и Мелли скрылись за углом курятника, я принесла корзинку с яблоками, села на скамейку перед дровяным сараем и стала очищать с них кожуру. Солнечный свет и запах фруктов привлекли золотисто-черных ос, голодных и злобных, заставив их роиться вокруг меня. И всякий раз, когда я брала яблоко, приходилось смотреть в оба.

Куры примчались с быстротой стрелы и принялись кудахтать, клюя очистки, а заодно и драться за кожуру.

Страшила улегся на освещенное солнцем местечко возле скамьи, тяжко вздохнул и опустил голову на передние лапы. Когда он был щенком, нам никак не удавалось заставить его прекратить охоту за осами и пчелами, но после того, как песика три-четыре раза ужалили, он усвоил урок. Внезапно Страшила поднял голову и тявкнул.