Я не знал, что ответить, да и кому бы пришло в голову задумываться над таким дурацким вопросом. Кашляющую лягушку, вероятно, можно было увидеть только в мультипликационном фильме для детей.

Лягушка опять открыла пасть и опять затряслась.

– Чего же она кашляет?

– У нее коклюш.

Я посмотрел на Маркина. Нет, он не шутил.

– Какой коклюш?

– Ты не знаешь, что такое коклюш?

Я знал инфекционную болезнь, которой болеют преимущественно дети. Она вызывается палочкообразным микробом – бактерией пертуссис. Но эта бактерия размножается только при температуре человеческого тела, в других условиях она быстро погибает. А лягушка, как известно…

– Известно, – перебил меня Маркин, – лягушка – холоднокровная амфибия. Мне удалось приучить бактерию к низкой температуре. Погляди – это единственная в мире лягушка, которая болеет коклюшем. Ты думаешь, это произошло случайно? Да я могу заразить всех лягушек коклюшем.

– Зачем?.. Для чего лягушкам коклюш?

– Бамбук! – провозгласил Тим и для иллюстрации постукал пальцем по столу. – Это же эксперимент. Уникальный в науке опыт – культивирована бактерия лягушинного коклюша. Ты смотри на нее внимательно – прелесть!

Лягушка опять задергалась и засипела. Я вынул платок.

– Знаешь, убери-ка ты свою уникальную амфибию. Мы здесь обедаем, а ты ставишь всякую пакость.

– Пакость. И это говорит медик. Мне жаль тебя, посредственность.

Тим унес свою лягушку.

Инкубационный период у коклюша от трех дней до недели. Я раскашлялся уже на следующий день и вообще почувствовал себя неважно. Тим осмотрел меня с любопытством, велел плюнуть в чашку Петри с питательной средой и унес чашку в лабораторию на анализ. Ночью уснуть я не мог, кашель раздирал мои легкие на мелкие кусочки. Только лошадиной дозой кодеина удалось снизить болезненность приступов. Утром Тим Маркин показал мне стеклышко, которое только что вытащил из-под микроскопа.

– У тебя коклюш, – радостно заявил он.