Но девушка поняла:

- Были в боях?

- Был.

- И танки их видели?

- Видел.

- Страшно?

Я пришел в себя и засмеялся:

- А вы думаете - нет? Конечно, страшно. Только это проходит. Потом. От танка не убежишь, а вот бутылкой с горючей смесью или связкой гранат его и подорвать можно.

- Завидую,- вздохнула она.- Я ведь тоже просилась на фронт. Не взяли.

- И правильно, что не взяли. Куда же на фронт такую...

Она насторожилась:

- Какую - такую?

- Исхудалую,- нашел я нужное слово.

- Все сейчас не толстеют,- отмахнулась она.- Да и вы не атлет, хотя и на госпитальных харчах. Одна вата, да и та висит как на вешалке. А все-таки в часть возвращаетесь. Когда, кстати?

- Думаю, через недельку. Тогда и погоним их от Москвы.

- Вы думаете, погоним?

- А вы?

Что-то в лице ее напомнило мне женщину с плаката Тоидзе.

- Непременно погоним. Вот так. На считайте, что я говорю выспренне, но военный парад на Красной площади был уже началом пути к победе. Я верю.

- Все верят,- сказал я.

Она поднялась во весь рост, почти сравнявшись со мной:

- Не так. Надо особенно верить. Разумом. Сердцем. Всем существом своим. Каждым нервиком верить. Да так, чтобы увидеть. Сквозь время. Чтобы сказать себе: так и будет.

Тогда еще не было ни симоновской пьесы с таким названием, ни фильма "В шесть часов вечера после войны", но что-то во мне уже повторило: так и будет.

- А как? - спросил я с надеждой.

- Я вижу бал, - сказала она мечтательно, - самый счастливый бал в жизни нашего поколения. Какая-нибудь удивительная, необыкновенная музыка. Море огней. И простор. Как в Манеже. Нет, нет. Манеж - это казарма. Где до революции давались такие балы? Самые представительные, самые шумные?

- В Екатерининском институте, - вспомнил я что-то прочитанное, - там сейчас Центральный Дом Красной Армии, или в Благородном собрании...