- Где это в Благородном собрании?

- Нынешний Колонный зал Дома союзов. Нечто вроде дворянского клуба до революции. Зал знаменитых на всю Россию балов. Мой отец еще студентом был на таком балу - приглашение ему устроил какой-то князь, у которого он подтягивал по наукам сына-лицеиста. "Представь себе, - говорил отец, зеркальный паркет по всему залу между двойным строем белых колонн, тысячи зажженных свечей в люстрах, духовой оркестр московского генерал-губернатора и вальсирующие пары - дамы в белом и розовом, мужчины в черном, золотые эполеты гвардейцев, белые лосины, синие ментики..."

- А что такое ментик? - спросила она.

- Гусарская накидка, - я кивнул на книжку Асеева, которую она держала в руках, и процитировал: - Скинуты ментики, ночь глубока... А ну-ка вспеньте-ка полный бокал!

Ей, должно быть, понравился мой рассказ - глаза у нее загорелись:

- А мы и вспеним его тогда. На таком же балу. Только нашем, победном. В том же Колонном зале. Что там сейчас?

- Ничего. Солдатские койки. Расквартирована какая-то часть, не то саперы, не то зенитчики. Я и сам там живу сейчас, в госпиталь только на перевязки хожу, а ночую в Доме союзов, в бывшей администраторской.

- Вот вы и представьте его обновленным, сверкающим, незатемненным... И паркет натерт, и свет льется, и лучший в Москве оркестр. И много, много танцующих. Я почти вижу его таким. А захотите - и вы увидите...

Я не успел ответить, как громкоговорители в тоннеле донесли знакомый уже голос диктора:

- Граждане! Опасность, воздушного нападения миновала. Отбой.

Людей в тоннеле как поземкой смело. На этот раз все спешили - скорей, скорей, скорей - на свет, на воздух, к чистому, нестреляющему небу. Я едва успел поймать мою соседку за рукав ее хилой шубки:

- Как зовут вас? Где вы живете? Она отшатнулась: '

- Где живу, неважно. Мы все равно не увидимся. Вы уходите на фронт, переписка же явно бессмысленна. А зовут меня Римма. Есть такие святые Инна, Пинна и Римма. Но лучше через одно "м" - Рима. Так привычнее.