Башенкин смотрел вверх и видел, как кренится кирпичная стена дома, как неустойчиво покачивается свод. Ныли веки, пульсировало под темечком, и ему вдруг подумалось, что на самом деле он вовсе не на земле, а в глубоком колодце, и небо похоже на темный люк, перекрывший выход к свету и солнцу.

Стало совсем грустно. Открывать в тридцать с копейками немудреные истины вроде той, что мир - всего-навсего колодец, занятие не из веселых.

"Глупости, - успокоил себя Башенкин. - Просто я не тем закусывал. Не рыбой надо было, а пельмешками. Непременно пельмешками! Рыбные мысли совсем не те, что пельменные. Другая суть, иная стать. Скользкие, верткие, неудобоваримые, а зачем такие нужны человеку?" Он шагнул к дверям и, разумеется, поскользнулся. Наверное, на собственных рыбных мыслях. "Я совсем пьяный. Странно... - Ной ухватился за косяк и тяжело вздохнул. - А мыслю совсем как трезвый. Может, это неспроста? Может, я особенный?.."

Оплодотворенное зернышко лопнуло, выпростав проворный побег. Бамбуковым стремительным лучиком идея пошла прорастать в Ное, наполняя чем-то доселе непривычным - скорее приятным, нежели пугающим.

"Раз я не пьянею умом, - продолжал он рассуждать, - раз способен думать о глобальном - что-нибудь это, верно, значит. Ведь я - это я, а многие ли это понимают? В конце концов, я не просто я, я - Ной. А Ноев на Земле во все времена было негусто... Люди знают одного-единственного, а я... Я знаю двух единственных..."

Смех родился непроизвольно, и в унисон Ною тотчас рассмеялся выбравшийся подышать гость. Ной посмотрел на него снисходительно. Их веселили совершенно разные вещи.

* * *

На следующий день Башенкин стал подавать руку сугубо избирательно.