К'мель залилась краской до воротничка модной блузки - она была теперь зажиточной женщиной. Ресторан с лихвой окупал себя.

- Действительно, глупость.

- Там говорится, что ты любила гоминида...

- Нет. Это неправда.

Ее вспыхнувшие зеленые кошачьи глаза были так же прекрасны, как и прежде. Она снова была рыжей ведьмой, которую он знал когда-то.

- Я не любила его. Это нельзя так назвать... Я любила только тебя.

- Но в песенке говорится, - настаивал Джестокост, - что это был гоминид. Принц ван де Шеменринг.

- Кто это?

- Тот силач.

- Ах да! Я забыла его.

Джестокост встал из-за стола:

- Ты прожила хорошую жизнь, К'мель. Ты была женщиной, заговорщицей, лидером. Ты хоть помнишь, сколько у тебя детей?

- Семьдесят три, - прошипела она. - То, что мы рожаем помногу, еще не значит, что мы не знаем своих детей.

Веселое настроение оставило Джестокоста. Его лицо стало серьезным, голос потеплел:

- Прости, К'мель, я не хотел обидеть тебя.

Он не знал, что после его ухода она вышла на кухню и расплакалась. Потому что с первой их встречи безнадежно любила его.

И после ее смерти ему казалось, что он еще долго встречал ее в коридорах и шахтах Террапорта. Ее праправнучки были похожи на нее, как две капли воды, и многие из них стали известными гейшами. Все они считали его своим крестным отцом. Он часто удивлялся, когда очаровательные юные девушки посылали ему нежные поцелуи.

Ведь они больше не были рабами. Они были гражданами, и закон защищал их имущество, жизнь и права.

Джестокост был счастлив. Его политическая страсть пришла к счастливому завершению. Всю свою жизнь он был влюблен, пылко влюблен...

В леди Справедливость.

Наконец пришел и его смертный час. Он знал, что умирает, и не жалел ни о чем. Сотни лет назад у него была жена, он любил ее. Его потомки давно слились для него со всем человечеством.