Он не сказал «клево»: в его времена - в наши с ним времена - жаргон был другим.

- Мало надежды, сын, - признался я откровенно. - Ты знаешь, сколько мне лет - там, в жизни? Да и для этого, как ты знаешь, нужны двое, а я - один.

- Но хоть попробуй, а?

- Попробую, - согласился я, хотя знал, что ничего подобного делать не стану - в его же интересах. Но если такое обещание поможет ему существовать здесь - пусть. Сейчас-то он все еще мой сын - хотя и не в жизни.

- Ух ты! - Это прозвучало восторженно. - Слушай, почему ты раньше не придумал этого?

- Раньше мы с тобой ведь не встречались здесь. Поэтому и мыслей таких не возникало.

- Но ты сам сказал, что думал обо мне. А что думал? Как?

- Я жалел, - сказал я откровенно. - И никогда себе этого не прощал.

- Без меня тебе одиноко?

- Наверное, мне тебя не хватает. Хотя я не один на свете, у меня есть прекрасная дочка - умная, добрая, красивая. Кстати, о матерях. Когда эта девочка возникла - ну, вот так же, как ты тогда, - с ней могло случиться то же, что с тобой, только не потому, что кто-нибудь этого захотел, это ведь, бывает, случается и от болезни, или же возникший сам сомневается, стоит ли ему продолжаться. И вот это ей грозило, потому пришлось обратиться к врачам, и врач сказал, что все исправит в два счета - вычистит, это так называется. На что ее мать сказала: «Попробуй только - убью тебя тут же на месте!» - так сказала, что он поверил. Она не вставала с постели все время, сколько нужно было, чтобы дочка нормально вошла в наш мир. Поверь мне, сын, таких матерей куда больше, чем других, которых вы тут поминаете.

- Но мы-то знаем лишь тех, из-за кого тут оказались. Слушай, па, а как ты думаешь - я не могу навестить эту мать во сне? Ну, как тебя. Она не испугается?

Я покачал головой:

- Не можешь, сын. В том, нашем мире ее больше нет. Как и той, что не родила тебя.