И как вспышка: ХОТЬ УБЕЙ!.. Мысль, простая до гениальности. А что? Все равно ведь он уже нарушил закон, воспользовавшись ментоскопом без согласия самих практикантов. Сказавший "а" должен сказать и "б"!.. И вообще: какой у меня выбор-то? Либо чистая совесть и смерть через несколько месяцев, когда на Корабле иссякнет энергия... Либо благополучно завершенный испытательный полет и суд общественного трибунала... Выбор, прямо скажем, небогатый. Куда ни кинь - всюду клин!

Он выпил одну чашку кофе, за ней - другую. Потом обнаружил, что проголодался, и открыл банку консервированной ветчины. Разогрел ветчину и с аппетитом съел ее. Выпил третью чашку кофе и поразмышлял - не стоит ли выпить еще одну. Решил, что не стоит, сложил посуду в мойку и включил камбуз. Посмотрел немного, как крутятся под ударами водяных струй тарелка, чашка и вилка. Проглядел меню и выбрал программу на завтра. Когда камбуз заурчал, считывая ее, Ребров вышел и снова заглянул в каюты практикантов.

Практиканты по-прежнему спали. Оба. Как убитые...

И тогда он снова отправился к себе.

Хронометр по секундам съедал время резерва. С портрета на другой стене смотрели глаза сына, корабль которого четверть века назад бесследно растворился в пространстве. Казалось, эти глаза требовали: ты должен, ты обязан вернуться. Во что бы то ни стало! Иначе для чего были все жертвы?!

Надо решать, сказал себе Ребров раздраженно. Время идет... Все равно не будет здесь чистой совести. Конечно, все в интересах дела. Исключительно в интересах! Но цель лишь тогда оправдывает средства, когда она достигнута. В противном случае, те средства, которыми ты пользовался, лишь усугубят твою вину. А посему забудем о совести и будем руководствоваться только чувством долга... Все равно судьба не оставила мне другого выхода.

- Добрый день, капитан! - сказал Вильсон, входя в рубку.