Записка висела два дня.

Настя ходила мимо Машки. Машка не навязывалась. Впереди были два выходных...

Деревья уже были готовы выпустить листья. Стояли в нежной зеленоватой дымке. Машка подошла к окну и уперлась лбом в стекло. Кому она нужна? Насте, которая может вставить ее между зубов и расщелкнуть? А потом шелуху выплюнуть. Вежливому позеру и бабнику Якубову? У которого есть девушка в очках. Кстати, он тоже одевает очки. Но только, когда пишет что-то ответственное. Диктант, например... За окном кружились снежинки и светило холодное весеннее солнце. А сквозь стекло казалось, что это тополиный пух. Что если подставить руки, он опустится на ладони, пушистый и теплый. Казалось, что за окном лето...

Второй парой была Русская литература. Машка вместе с ребятами из своей группы болталась у расписания. И неожиданно увидела Якубова. Совсем близко от себя. Даже почувствовала его запах. Он подошел к расписанию, посмотрел объявления, а потом увидел записку. Оторвал. Развернул. Машка напряженно следила за его лицом. Якубов улыбнулся. Потом еще раз. Поднял глаза.

– Понравилось? – неожиданно брякнула Машка.

– Это ты писала? – спросил Якубов.

– Нет.

– Это нужно читать одному, —сказал Якубов – Меня даже в краску бросает...

Машка кивнула и пошла в аудиторию. Ветер в лицо не бил. Она дышала свободно и легко. И щеки не мерзли, чувствуя прикосновение тополиного пуха. Ничего не случилось. Якубов посмотрел под ноги. И что?

Настя сидела неподалеку на парте и грызла семечки, сплевывая шелуху в кулак.

Ответа не было две недели. Машка писала всякую ерунду, все, что узнавала о нем от других девушек, что-то вроде “Привет, Саша. У меня все классно. Пиши! М. Н.” Саша записки снимал и, видимо, радовался за М. Н. и считал, что у нее и без его ответов в жизни полный порядок. Настя грызла семечки и замечая на расписании очередную “Якубову А.”, понимающе усмехалась, глядя на Машку или на Якубова – в зависимости от того, кто был поблизости.