Оно не грело, но светило яростно и синтетически. Пыль лезла в глаза, перемешиваясь с горечью выхлопных газов. Ей было неудобно, так как футболка выбилась из джинсов и теперь торчала под кофтой комом. Помада слезла с губ и они сохли. Бессмысленное существование. А Якубов в своих джинсах и кудрях летит и глубоко дышит. И у него футболка уж точно не задирается под свитером. Опять Якубов... Он не пишет. Игнорирует. Презирает. Плюет сверху. А за что? А ни за что. Просто он позер, блядун, козел дистанированный. Любит себя больше всего на свете. Наверное, даже девушку в очках он не любит. Он с ней только любовью занимается... то есть сексом. Какая тут любовь? Машка поправила на плече сумку, волосы упали на лицо. Она оттерла их назад пыльной рукой. Бессмысленное существование. Все бессмысленно. Она залезла в подошедший автобус.

Якубов целыми днями торчал в подвале, монтируя свои передачи для “Эха Москвы” и “Романтики”. Жарко. Он вытер потный лоб подолом рубашки. Светящийся квадрат экрана вновь замелькал, отражаясь в керамически-коричневых глазах.

– Саш, ехать пора!

– Сейчас...

Он забежал на четвертый этаж, забрать у однокурсника билеты по истории. Наткнулся у расписания на очередной клочок бумажки и вспомнил, что не ответил ни в прошлый раз, ни в позапрошлый. Сумка сползла с плеча и бухнулась на пол. Якубов чертыхнулся, пихнул в расщелину молнии листки с текстом, они смялись, ну да ладно... Клочок бумажки с выведенным “Якубову А., 302 гр.” ткнулся в комок носового платка в левом кармане.

– Якубов!

– Иду!

Из аудитории выскочила девушка в очках.

– Шурик!

Якубов машинально ткнулся в ее губы, сумка сползла с плеча и бухнулась на пол. Листки с билетами разлетелись.

– Ты зайдешь?

Он подбирал бумагу.

– Ты позвонишь?

– Может быть. Да. Наверное.

– Я жду! Ты обещал, – ее руки нырнули в густые кудри.

– Да. Извини...

Якубов задернул молнию на сумке. Опять мазнул девушку по губам своими, твердыми и прохладно-пыльными.