Рыжеволосая тянется пальцами правой руки к левой в непроизвольной - и, как давно понятно, - безнадежной попытке унять зуд. Кажется, будто ее кровь бурлит. И ревет ветер... Или это разыгралось воображение?

- Это по-прежнему усиливается, верно?

Вопрос исходит от только что вошедшей женщины. Голос ее холоден, как и весь облик. Даже светлые волосы как будто покрыты инеем.

- Я ничего особенного не чувствую, - лжет рыжеволосая.

- Неправда.

- Значит, неправда. Можешь меня повесить, тебе бы наверняка этого хотелось. А то, что ты мне предлагаешь, - просто иные узы, возможно, даже худшие, чем эти!

Она вскидывает руки, и браслеты соскальзывают с запястий, открывая зарубцевавшиеся шрамы. Миг - и руки опущены, а рубцы снова скрыты под шелковыми рукавами.

- Так ты по-прежнему не сдаешься?

- Как я могу? - рыжеволосая смотрит себе под ноги, и, пока она вновь не поднимает взгляда, в комнате царит молчание. - Я думала... вспоминала... Ведь раньше и вправду... Мы играли с тобой во внутреннем дворе, и ты буквально бесилась из-за того, что я находила тебя, куда б ты ни спряталась. Но тогда ты и смеялась, во всяком случае, время от времени...

- Тогда мы были детьми, Мегера.

- Разве мы не остались сестрами? Или твое возвышение сделало меня незаконной?

- Белые всегда незаконны. В соответствии с Преданием.

- Разве я стала другой лишь потому, что у меня проявился Белый дар?

- Так вопрос никогда не ставился, - белокурая качает головой. - Во всяком случае, переговоры с Западным Оплотом могут предложить тебе выход.