Но им удалось отключить его волю. Слова вылетали из его уст, и он не имел ни малейшей возможности остановить это извержение; пока он не сказал ничего существенного, однако каждое слово могло обернуться предательством -- предательством по отношению к товарищам, к их общей цели. Мортимер стиснул челюсть и почувствовал, как что-то хрустнуло во рту, на языке появился сладковатый вкус, он быстро сглотнул и продолжал говорить:

-- Никакого ядовитого газа. Никто не должен быть ранен. Для нас главное--исключить влияние правительства, прекратить надзор и вмешательство в личные дела. Вы же все знаете, Кардини, вы же сами пожелали мне успеха! Речь о том...

Глава правительства вскочил со своего места.

-- Что такое? Кардини известно о вашем выступлении?

Мортимер с ужасом сознавал, что сейчас он выдаст все. Надо выиграть хоть несколько секунд, должен же яд подействовать наконец! Он прикусил язык, надеясь хоть как-то удержать поток слов, почувствовал боль, но голосовые связки--или что-то там еще -- продолжали издавать звуки, хотя и несколько невнятные.

-- Кардини знает все. Бушор тоже участник. Именно поэтому на сей раз операция не должна была кончиться неудачей...

-- Арестуйте их! -- вскричал Перье, указывая на обоих. Полицейские бросились к Кардини и Бушору.

Шеф полиции, побледнев, отшатнулся к стене.

-- Ничего не понимаю... Это ужасное недоразумение!

-- Может быть, он лжет? -- обратился Перье к доктору Селзнику.

-- Исключено!

-- Тогда сделайте им по уколу и перенесите в соседнее помещение. Потом допросим и этих. Какой подлый заговор! А теперь вернемся к Баравалю.-- Он постучал пальцами по груди Мортимера.-- Ну, выкладывай! Что ты успел натворить? О какой диверсии ты говорил?

Лицо его исказил нервный тик, он склонился к Мортимеру и яростно потряс его.

-- Не надо! -- воскликнул доктор Селзник.-- Вы собьете фокусировку, он и без того заговорит.