Найл в сердцах мотнул головой.

– Я совершенно ничего не понимаю! Что означает «культурный центр»? Что такое «западный мир»?

– Скоро ты все это поймешь. Но сначала твой мозг надо подготовить к приему знаний. Надо, чтобы ты лег вот сюда.

В центре галереи стояла машина из голубоватого металла.

Нижняя ее часть представляла не то кровать, не то кушетку, на которую свешивался металлический полог. Получалось некое подобие балдахина, потолок которого состоял из матового стекла.

– А для чего она?

– У нас ее называли машиной умиротворения. Ее назначение – раскрепощать ум и тело, удаляя все очаги напряжения. После ее воздействия ты уже сможешь приступить к впитыванию.

– Впитыванию?

– Так, на самом деле, называется процесс усвоения знании. То, что ты постигаешь, впитывается умом примерно так же, как телом усваивается пища, и становится частью тебя.

Кушетка оказалась такой мягкой, что Найл утонул в ней всем туловищем, как в воде. Едва улегся, как за стеклом, что сверху под балдахином, ожил свет и послышалось тихое гудение. Найл разом ощутил в теле глубочайшую, мучительно-сладкую безмятежность. Все скрытые недомогания, душевные муки, о наличии которых он толком и не догадывался, выявились наружу, словно камни из-под мелеющей воды, и принялись стаивать.

В висках сухо стукнули молоточки, и на мгновение вспыхнула головная боль, но тут же исчезла.

Будто нежные невидимые пальцы проникали в самые недра его существа и теперь разминали, распутывали заскорузлые, окостеневшие узлы боли и страдания.

Одним глубоким выдохом Найл словно вытеснил из груди все невзгоды, наслоившиеся за годы существования в этом мире.

Ему сделалось тепло и уютно, словно он младенец, засыпающим у материнской груди. Уют, спокойствие и полнейшая безопасность. Ленивыми рыбами проплывали в мозгу разрозненные образы, словно отзвуки голосов из иного мира.

Найл тихо, безропотно канул в теплую пучину забытья.