– И зная весь этот ужас с "Чашей Возмездия", Сенат вас не оправдал?
– Ничего я Сенату не рассказывал – ни о сыне, ни о "Чаше Возмездия". Сборище плутократов, надменных кретинов и зажравшихся свиней. Это для Беатрисы, самовлюбленной надзирательницы, Сенат – пуп Земли, только и знает меня поучать, встряхивая своими локонами. – Тут Данилевский сделал суровое лицо и заговорил измененным высоким голосом: "Я, Беатриса, запрещаю вам оценивать действия Сената… Я, Беатриса, запрещаю прибегать к крепким выражениям… Я, Беатриса, я, Беатриса…"
5
– Я, Беатриса, к вам нагрянул без предупреждения, потому что в колонии случилось отвратительное ЧП. – Дан Берсенев, в прошлом сверхзнаменитый генетик, был непривычно взъерошен и встревожен. – Но сначала, умоляю, выдайте мне бутылочку джина. Знаю, знаю, вылакал все за этот месяц, умоляю, зачтите следующим, не то сердце разорвется на куски! – Правою рукою, где на среднем пальце блестел золотой перстень, он начал массировать себе грудь, отдуваясь.
Не знаю, почему я позволяла этому рыхлому говоруну общаться со мною столь фамильярно – быть может, из уважения к его уму: другого такого аналитика и быстросчетчика не было среди колонистов… Для начала преподнесла ему бокал джина с тоником, затем повторила. Руки у генетика тряслись.
– Какое чрезвычайное происшествие? – спросила я, наконец.
– Представьте себе: эта стервозница, эта тварь – ушла от меня! И к кому? К паршивому капитанишке "Сварога", злодею из злодеев, подлейшему убийце и негодяю!
– Прикусите язычок, Даниил Берсенев! Вы переходите границы приличий, позволяя себе сквернословить.
– Извините, Беатриса, – промямлил он.