– Чему возмущаетесь? В колонии вольные нравы. Полная свобода выбора партнера. Вы против свободы?

– Эту замарашку я сделал доктором наук… Без меня она бы кухарничала у какого-нибудь инженеришки-ублюдка… ах, извините, вырвалось…

– Между прочим, несостоявшаяся кухарка добровольно последовала за вами на Корону. Убедив всех членов Сената разрешить ей скрасить ваше пожизненное изгнание. И заметьте: она ни в чем не обвинялась, и в деле вашем постыдном вообще не фигурировала. Не правда ли?

– Я прикончу изменницу. И его, мерзавца, – как-то уж очень спокойно провозгласил генетик.

– Полагаете, после этого Сенат не пригвоздит вас к очищению грехов в пламени радунита? Тело, распавшееся на атомы, ох как трудно воссоздать, а тем паче оживить. Чудес не бывает, как вы любите выражаться.

Берсенев весь обмяк, поник. Чем еще, кроме третьего бокала джина с тоником, могла скрасить его горе я, Беатриса…

Пора было прощаться с генетиком. Но я сочла нужным сделать ему внушение.

– При любых обстоятельствах, Дан, старайтесь судить других – как себя самого. Это избавит от многих неприятностей.

– Неприятностей? Да я их без счета схлопотал от злодейки-судьбы. Барахтаюсь по горло в зловонной жиже бытия, – уныло ответствовал ученый.

– И еще совет: не будьте столь категоричны. Кому-кому, но уж не вам аттестовать капитана "Сварога" как злодея, убийцу и негодяя.

– Я доверяю приговору Сената Планетарной Безопасности…

– Похвально. Однако вспомним и другой приговор Сената. Ученому-генетику, который в лаборатории на острове Ямайка при невыясненных обстоятельствах соединил гены свиньи, крысы и человека. Родившиеся мутанты – их называли крысвичи, или чексы – вырвались на волю и загрызли чуть ли полмиллиона островитян. Сам же горе-экспериментатор едва спасся на вертолете Красного Креста.

Берсенев поставил на стол пустой бокал и сказал устало:

– Клянусь, Беатриса, в этой трагедии я не повинен. Чист, как стеклышко. Лишь теперь осознаю: то была месть небес.