– Ничего, – пожал он плечами. – Странный какой-то тип… Кто это?

– Когда-то был мужем.

– А!

– Что значит «а»?

– Да нет, ничего. Деликатный, наверное, человек. Увидел, что место занято, ну и решил без шума удалиться.

– Деликатный он, как же, – горько усмехнулась я. – Нет, если ты не фокусник, то, значит, гипнотизёр. Только вот не пойму, что тебе нужно от бедной девушки.

– Доброй и красивой, – добавил он. – Я же тебе сказал: мне негде жить на теперешний момент, а ты мне понравилась.

– Все так просто?

– А зачем усложнять? – Он отнёс чашки в раковину и принялся мыть посуду.

– Понимаешь, я не люблю гостиниц.

– И всё-таки, кто ты? – спросила я его спину.

Он обернулся, держа в руках только что вымытую тарелку. Капли воды медленно падали на линолеум.

– Ты уверена, что тебе очень хочется это знать? – тихо спросил он, и я почему-то испугалась.

Вечерний ветерок путался в лёгкой занавеске, пытаясь пробраться в комнату сквозь открытую дверь балкона. Мы сидели в креслах возле журнального столика и пили превосходное «Амонтильядо» двадцатилетней выдержки.

– Прямо из подвалов испанского короля, – сказал Иван, разглядывая вино на свет. – Красиво, а?

– Да уж, – вздохнула я. – Слушай, ты не мог бы сотворить какой-нибудь «Данхилл»? А то «Кент» всё-таки не мои сигареты.

– Изволь, – он протянул мне пачку «Данхилла».

– Ловко. А что ещё ты можешь, кроме сотворения материальных ценностей, так сказать?

– Ещё… – он задумчиво почесал пальцем лоб. подбородок. – Ну-ка, встань.

Я подчинилась.

– А теперь иди ко мне на ручки.

– Это ещё зачем?

– Увидишь.

Он подхватил меня на руки, и я крепко обняла его за шею.

– Теперь закрой глаза.

«Сейчас он меня поцелует», – подумала я, подглядывая сквозь ресницы.

Как будто кто—то выключил и опять включил солнце.