1. Навестить одного моего "болельщика" после перенесенной им болезни.

2. Почти рядом в доме разговор о дрожжах для ребят.

3. Неподалеку встреча реэмигрантов с Востока, людей милых и благожелательных, к которым и я расположен.

Так-так.

Первый визит - это продолжение утреннего спора о школе.

И - не застал дома.

"Прошу принять запоздалое поздравление. Я хотел раньше, но не мог".

Мучают мысли - так их много!

Этот пожилой человек, странный и нетипичный, в качестве учителя средней школы. Что я о нем знаю? Ни одного длительного разговора, а может, вообще ни одного за весь год.

Не было времени? Лгу. (Слипаются глаза. Не могу. Ей-ей, не могу. Проснусь и закончу.

...Привет тебе, прекрасная ночная тишина.)

(...)

Каждый зажиточный человек должен помогать семье. Семья - это братья и сестры его жены, их братья, сестры, старики родители, дети. Пособия от пяти до пятидесяти злотых - и так с утра и до позднего вечера.

Если кто-нибудь умирает с голоду, он найдет семью, которая признает родство и обеспечит двухразовое питание; два-три дня он счастлив, не дольше недели, а после просит рубашку, башмаки, человеческое жилье, немного угля, а после хочет лечиться сам, лечить жену, детей - наконец, не желает быть нищим, требует работу, хочет постоянное место.

Иначе и быть не может, но все это вызывает такую злость и нежелание помогать, боязнь и отвращение, что добрый и впечатлительный человек делается врагом семьи, людей, самого себя.

Я хотел бы уж ничего не иметь, чтобы они видели, что у меня ничего нет, и всему б конец.

С обхода я вернулся совсем разбитый. Семь посещений, бесед, лестниц, расспросов. Результаты: пятьдесят злотых и обещание складчины, по пяти злотых в месяц. Можно тут содержать двести человек?!