Я сказала ей, что пусть она лучше лечится и будет поосторожнее, что ей нет никакой необходимости переутомляться. Мама ответила:

— Спасибо, моя дорогая, но мне необходимо работать.

— Почему?

— Нам это нужно, — сказала она. — Надо платить за твои занятия, твои уроки. Если ты хочешь стать настоящей звездой, нельзя ничего упустить.

А я тогда ответила:

— Ничего, мамочка… Когда я вырасту… Тебе тогда не нужно будет работать, я буду зарабатывать на нас обеих!

Мама засмеялась и добавила:

— А пока, к счастью, у нас есть Фредерик. Думаю, он хорошая нянюшка. Интересно, что бы мы делали без него?

— Знаешь, мне кажется, обошлись бы как-нибудь!

Но мама настаивала:

— Он так хорошо к нам относится, разве ты не видишь? Он же очень тебя любит!

— И тебя тоже! — не сумела удержаться я.

Мама смущенно улыбнулась, не зная, что на это сказать. Я наконец допила свой шоколад. У мамы в руках был большой конверт: даже болея, она ухитрялась выполнить работу.

— Вот я кладу рядом с твоими вещами конверт, — сказала она. — Передай мадемуазель Пижон, что я смогу выйти через неделю и что я очень рассчитываю на место, которое она мне обещала. А пока она может прислать мне еще бумаг, которые я перепечатаю дома.

Так я поговорила с мамой, которую должна была успокоить любой ценой. Мне нужно было держаться, как обычно, и даже казаться более счастливой, чем обычно, — из-за того, что месье Барлоф выбрал меня.

Когда с завтраком было покончено, я заторопилась в школу: чтобы увидеть девочек и узнать новости. Уходя, я от всего сердца поцеловала маму, но смотреть ей в глаза все-таки не смогла!

Только я открыла дверь, чтобы выйти, появился Фредерик. Он нес завернутый в шелковую бумагу пакет, от которого весьма аппетитно пахло. Казалось, он забыл о своей вчерашней неудаче.