Лепестки падают в омут, не тронутый коркой льда. Зной зимой. Включить кондиционирование...

Знакомый голос ударился в упругий заслон, пролез внутрь.

- Эйзил.

Небо обрамило голову мужчины. Его лицо нависло угрожающе низко.

- Что ты сделал?

Девушка заметила в его руках пневмошприц. Килтос неторопливо разжал пальцы и выпустил прибор из рук. Брызги разошлись перед немудреной вещицей.

- Что ты вколол?

Он помог ей подняться. Усадил. Провел по волосам рукой, выискивая в них крупинки золота. Нашел только серебро слез.

- Затмение помнишь?

- Помню.

- Я ввел тебе "слоуэр". Нам нужно было остановить мгновение. Прости.

Эйзил обернулась. Почти бордовое солнце замерло, едва коснувшись краем того берега. Расплылось огненным сгустком в вязком апельсиновом сиропе. В промежутке между озаренными его светом облаками проходила темно-зеленая полоса, нереальная, несуразная, пугающая. Солнечная дорожка шевелилась лениво, словно вода превратилась в кисель. Движение розового диска совсем призрачной луны остановилось, словно в поворотный механизм заскочила предательская песчинка. Вселенский стоп-кадр.

- Спасибо, - улыбнулась Эйзил. - Ты умеешь воплощать мечты в реальность. Боже, как краиво...

Казалось, небо можно потрогать. Погладить розовый шелк и прикоснуться щекой к пуху облаков. Только подняться надо повыше...

- Правда? - удивился Килтос. Он опасался, девушка придет в неистовство, но немой восторг подавил всё. - Я только от торговцев. Несколько лет копил на очередную дозу. Ждал тебя.

- Как приятно! Спасибо, - она не находила слов, - Это надолго?

- На всю ночь.

- Как тогда?

- Как тогда.

"Тогда" произошло шесть лет назад, во время очередного визита Эйзил на родину.

Она была еще тринадцатилетней девочкой, получавшей образование в Кембридже, но юное тельце ее уже обретало женские формы. К ней невозможно было подобраться.