- Повторяю, капитан-лейтенант, - отчеканил Гладкий, повышая голос. Немедленно успокойтесь! Степашин принесет вам свои извинения. Но для начала вы должны выполнить приказ старшего начальника и замолчать.

"Ну и денек выдался... - подумал я. - Сперва Щеголев сорвался, теперь этому неймется... Переодеться еще не успел, а уже в бутылку лезет... И не стыдно: капитан-лейтенант все-таки, комэск небось. Не-ет, наш Готовцев себе такого никогда не позволил бы".

Я не успел толком разобраться в ситуации, но ощутил неожиданно сильный прилив злости. Как всегда, особенно обидно было слышать "сдались клонам в первом же бою", потому что применительно ко многим из нас это было чистой правдой. Взять хотя бы меня...

Капитан-лейтенант и не думал подчиняться приказам Гладкого.

- Пр-ровокатор... - рычал капитан-лейтенант, даже не взглянув в сторону каперанга. - Дерьмо собачье! Вы что, думаете здесь конца войны дождаться?! На наших же трофейных харчах досидеть?! Там целые эскадры на смерть идут, в пекло! Восемьсот Первый парсек в огне! Зелень всякую со вторых курсов сгребают, чтобы было кого в вылет выпихнуть! Американцев уже выписали, докатились! А вы, кадровики...

- Ну хватит, - выдохнул Лева-Осназ, багровый, как буряк. - Придется вам, товарищ капитан-лейтенант, немного отдохнуть... уж не обессудьте...

С этими словами он сделал шаг вперед. Можно было не сомневаться: сейчас последует эффектный прием из богатого осназовского арсенала, после которого скандалист наконец заткнется. И промолчит часок-другой.

Увы, у капитан-лейтенанта была хорошая интуиция. А уж реакция - просто выше всяких похвал.

Удар! - и Лева-Осназ, не ожидавший такой прыти, падает на спину, а капитан-лейтенант, перепрыгнув через кровать, страхует себя от немедленного возмездия со стороны Тихомирова.