Антон допил пиво и вышел из гостиной. Идти на террасу, где большая часть компании собралась послушать этого идиота Ника Журавского, не хотелось. Знаем мы этого Ника Журавского, а по-простому, до смены его отцом фамилии Колю Жеребцова. Знаем идейки его о движении к первоприроде. Бред сивой кобылы, точнее - сивого жеребца. И даже не бред, а так - комплекс неполноценности по поводу собственных огромных ушей. Ушами девочек не завлечёшь, так давайте тогда новые социальные теории воздвигать. Да и не новые вовсе, такие, как Жеребцов-Журавский, нового создать ничего не могут - уши мешают.

Однако во всем дачном дворце (иначе и не назовёшь хоромы эти) было пусто, только на кухне в гашишном сладком облаке балдели и хихикали двое. И ноги сами вынесли Антона на просторную, как аэродром, террасу. Ник, как и догадывался Антон, вещал. Уши его от всеобщего внимания горели перламутром, в уголку рта картинно торчала потухшая сигарета. Единственный и неповторимый сынок управляющего по делам иностранных консульств в Екатеринбурге господина Журавского. Оно же (в смысле, батько Никино) - владелец львиной доли акций самых доходных предприятий региона. Оно же - первый кандидат на пост мэра города при ближайших выборах. Оно же многое чего ещё, включая и воспитание своего чада в духе прогрессивной философии.

Мы вырождаемся, вещало тем временем чадо господина управляющего по делам иностранных консульств, и всё такое прочее. Раньше слабые умирали, а сильные давали потомство, а с приходом прогресса естественный процесс нарушился, человечество начало чахнуть. Мы чахнем, понимаете! Надо полагать, ни Ник, ни слушатели его не причисляли себя к слабым представителям человечества.

Лариса сидела на перилах террасы. Красивые ноги её, закинутые одна на другую, блестели под лучами вечернего светила, взгляд влажных и липких глаз звал Антона. Антон подошёл.