- Дом-то есть... Да только... Мне нельзя возвращаться.

- Почему?

- Все-то вам, людям, разъясни! - нервно дернулся черт. - Не могу я рассказать сейчас! Это... опасно.

- Для вас?

- Для меня. И для вас тоже, если вы порядочный человек.

И тогда меня осенило.

- Простите, - сказал я, переходя неожиданно на шепот, - какой у вас в преисподней год?

- Вестимо, - так же шепотом ответил черт, не глядя на меня. - Тридцать седьмой. От конца исторического счета.

- А-а, - сказал я.

- Пустите меня переночевать, - в третий раз попросил черт. - Я завтра утром уйду, чтоб не причинять вам неприятностей.

- Куда же вы уйдете? - испытывая беспричинную жалость к нему, спросил я.

- Да куда-нибудь. К другому человеку... потом к третьему... И так до тех пор, пока все это не кончится.

- А если это не кончится никогда?

- Кончится, - убежденно ответил черт. - Когда никого не останется, кто что-то помнит, вот тогда и кончится. А может быть, и раньше... Мы никому сами не делаем зла. Это люди во всем виноваты.

- Вы тоже человек, - возразил я. - Там, у себя в преисподней.

- Вот и страдаю, - заметил черт.

- Ладно, - сказал я, - оставайтесь. Места хватит.

- Благодарю. - и черт как-то привычно принялся снимать пальто.

В половине первого, когда мы уже спали, в дверь послышался надсадный стук.

Несколько секунд мы с чертом испуганно переглядывались, потом я встал и вышел в переднюю.

Я сказал:

- Кого там черти несут среди ночи? - хотя прекрасно понимал, как нелеп этот вопрос, и потому добавил: - Ну же, заходите. Дверь не заперта.

В переднюю вломились трое: наш дворник Рахимов, пьяный еще больше, чем всегда, милиционер и человек в штатском, в кепке с длинным козырьком, из-под которого выглядывал мясистый нос с некрасивой щеточкой усов.

- Собирайтесь, - приказал человек в штатском. - Живее!